Нянчил детей, устраивал «утренние обнимашки» и удивлялся полному безразличию руководства к благотворительности: как я работал журналистом в детском хосписе за 22 000 в месяц

Начитанный школьник, я мечтал стать журналистом. Но стоило лишь поступить на журфак, как разочарование пришло мгновенно.

Оказывается, работа в СМИ столь же рутинная и подчас бессмысленная, как и во многих офисах. Выгорание у меня произошло задолго до того, как я начал работать…

История моего подписчика Аркадия.

Как я попал в благотворительность

Еще будучи студентом, я умудрился просочиться в местную газету, куда меня взяли внештатным корреспондентом.

Мне довелось присутствовать на уничтожении нескольких гектаров конопли, побывать на трехчасовом заседании горсовета, а еще — влиться в неформальную тусовку анимешников и обо всем этом написать.

Но меня не покидало чувство ущербности, ведь уже тогда я понял: всякое СМИ на гособеспечении предназначено лишь для того, чтобы в нужный момент стать рекламной площадкой в предвыборной гонке для кандидата, который это СМИ спонсирует.

Из-за этого диссонанса я даже отчислился из университета, разочаровавшись едва ли не во всем мире.

Попасть в благотворительный центр помощи детям в качестве журналиста оказалось очень легко. Достаточно просто откликнуться на вакансию. Собеседование прошло на ура.

И на следующий морозный ноябрьский день я уже ехал с бригадой паллиативной помощи в Любинский район.

Мы направлялись к тяжелобольным детям, которые, живя в деревне, буквально таят без квалифицированной медицинской помощи, а также от нищеты и невежества родителей.

Первый дом в заснеженной деревне был похож на гнилую луковицу — и по цвету, и по форме, и по запаху. Внутри: темная, тесная прихожая, она же кухня, вся в чаду.

Грузная мать вертится волчком от стола с недорезанным салатом к стиральной машине и обратно. Из кастрюль валит пар. Тут же стоит инвалидная коляска с маленькой Варей — у нее тяжелая форма ДЦП. Ей 12 лет. В других комнатах тотальный бардак. Вещи кучами навалены на кровать. Всюду бегает ребятня — в семье шестеро детей, отец не работает, пьет…

Пока врач паллиативной службы осматривал ребенка и консультировал мать, которая, как оказалось, даже толком не понимала, что с ее дочерью, я впитывал в себя впечатления, чтобы потом их ярко описать.

И описал так удачно, что через неделю областное отделение Минздрава подняло на уши весь Любинский район, в частности, местную центральную районную больницу.

Начались проверки: чиновников заинтересовало, почему неизлечимо больные дети живут в таких диких условиях.

Типичный рабочий день

До открытия детского хосписа, который построили на благотворительные пожертвования, я дважды в неделю выезжал в составе паллиативной службы в семьи с такими детьми.

Я наблюдал их жизнь, быт, они рассказывали о своей жизни; при мне всегда был диктофон и фотоаппарат.

Благотворительный центр помогал таким семьям: организовывал операции за рубежом, собирал деньги на сложное лечение, лекарства или на покупку медоборудования.

А я, наряду с летописью суровой жизни детей с инвалидностью, должен был создавать еще и фандрайзинговые материалы, то есть такие тексты, которые бы побуждали людей жертвовать свои деньги на помощь детям.

Общий вид здания хосписа

Когда же открылся детский хоспис, меня отрядили туда в качестве главного журналиста и пиарщика. Но при этом я примерил на себя еще и роль няньки, так как персонала катастрофически не хватало.

Как оказалось, я умею хорошо ладить с детьми, а это, в свою очередь, выгодно сказывалось на моей репутации у мам этих детей. В какой-то момент я стал всеобщим любимчиком и у детей, и у мам.

Дни мои начинались с «утренних обнимашек»: я обнимал каждую маму и каждого ребенка.

Это поднимало их настрой, некоторые даже плакали от умиления и признавались, что уже и не помнят, когда в последний раз к ним так ласково относились. Большинство этих мам были одиноки.

После я отправлялся на разведку: что где происходит. Брал интервью у мам и детей, фотографировал, а потом шел писать тексты, оформлял их на сайте и в соцсетях.

Почему я уволился

Увы, но разочарование меня постигло и здесь. Всякое СМИ — это, в первую очередь, рекламная площадка. А журналисты нужны лишь для того, чтобы притягивать аудитория для рекламодателя. Иных целей у журналистики, увы, уже нет.

Поэтому я буквально схватился за возможность поработать в благотворительности. Ведь там мои материалы могут приносить видимую пользу.

И пользу видимую: мои тексты собирали сотни тысяч рублей на лечение детей, а потом и миллионы для содержания хосписа.

Но, к сожалению, люди, работающие в благотворительности, думают о благотворительности в последнюю очередь. Это откровение, признаться, меня потрясло.

Чем дольше я там работал, тем отчетливей я понимал, что руководитель благотворительного центра и, собственно, мой начальник думает только о самопиаре и использует хоспис для своих личных целей.

В парке я частенько гулял с маленькими пациентами

Да и в целом специалисты-медики открыли мне глаза: это не хоспис вовсе, а лишь красивая картинка для тиражирования в СМИ.

Таким образом, убежав из одного лицемерного цирка — газеты, я попал в другой, еще более лицемерный — благотворительный центр. И я «сгорел» окончательно.

Льготы и бонусы

Зарплата в благотворительности напрямую зависит от величины пожертвований. Быть может, я сейчас кого-то удивлю, но всякая благотворительная организация удерживает 20 % с каждого взноса.

Из этого формируется фонд заработной платы и хозяйственных нужд.

Примерно половина идет на аренду помещений, коммунальные услуги и прочие офисные траты, другая половина — зарплата сотрудников.

Поэтому бывали месяцы просто шикарные, а бывали ужасные настолько, что хоть за вилы берись. Представьте, что в один месяц вы получили 30 тысяч рублей, а на следующий — только МРОТ.

Самым веселым, пожалуй, были суточные командировки в отдаленные районы области. Сначала часов восемь едешь: можешь спать, читать книжку или объедаться вкусностями, которыми запаслись коллеги и вежливо с тобой поделились.

Потом до самого вечера объезжаешь нуждающиеся семьи: для этого багажник нашего микроавтобуса был забит подгузниками, игрушками и вещами — русская деревня не отличается хорошей жизнью до сих пор.

И уже в густых сумерках вся команда заселяется в гостиницу. Тайком в ближайший «Магнит», там украдкой набираешься алкоголем и закусками и кутишь с уже почти друзьями…

Увы, такие командировки никак не поощрялись финансово, хоть и работали мы с утра и до глубокого вечера. Бонусов не было вообще. А за логикой начисления премий следить мы и не пытались, потому что ее не было.

После пары месяцев становилось очевидным, что сколько начальник захочет тебе заплатить, столько он и заплатит. Это зависело от его личных симпатий и предпочтений.

Перспективы и карьера

В благотворительном центре, в который я попал, никто и не задумывался о карьере.

Со мной в информационном отделе работал журналист — взрослый пузатый дядька, которого, по слухам, попросту не хочет брать работать ни одно СМИ, так как журналист он никудышный.

Еще пиарщица — грубая, импульсивная женщина, у которой хорошо зарабатывает муж-банкир, поэтому у нее и нет никаких амбиций или стремлений двигаться куда-то дальше.

Все остальные или студенты, или женщины далеко за 30, с детьми и без претензий на какой-то карьерный рост или выход из зоны комфорта.

А если попадается кто-то, кто хочет себя проявить, его быстро осаживают и стараются задавить весь его энтузиазм.

И это с успехом удается сделать, потому что никакое развитие не нужно в первую очередь начальнику, который гонится только за величиной пожертвований.

О благотворительной этике и деликатности он ничего не хотел слушать, считая это глупостью и нежеланием работать на благо коллектива.

При этом у такой благотворительности даже есть название — «токсичная благотворительность».

Из-за такого отношения в этом центре большая текучка кадров — люди просто не выдерживают столь пренебрежительного отношения.

Впрочем, этот благотворительный центр существует уже более 20 лет. За это время там поработала уйма людей.

Неудивительно, что для руководителя люди стали расходным материалом, на место одних всегда придут другие, такая вот конвейерная аксиома.

Что касается точных цифр, то начинал я с 11 200 рублей. Это длилось два месяца — испытательный срок.

Затем моя зарплата выросла до 15 000 рублей по трудовому договору и до 22 000 в действительности. Но бывали месяцы, пару раз в году, когда мне на карту щедро приходили и 30, и 35 тысяч. Но, повторюсь, очень редко…

Если сравнивать мой заработок с зарплатой в обычном СМИ, то суммы почти не отличаются. Обычный журналист в провинции что в газете, что на телеканале получает не более 25 000 рублей.

Показателен пример: как-то я делал сюжет о медиаконференции, команду корреспондентов, в том числе и меня, вызвался подвезти не последний человек на главном телеканале региона — там он вел своею авторскую аналитическую программу.

И ехали мы не на «Мерседесе» и даже не на «Тойоте», а на дребезжащей, разваливающейся «Ниве». Таковы дела в Омске…

Пандемия и карантин никак не повлияли на мою работу — я уволился буквально за неделю до введения особого положения в стране. А имея неплохие сбережения, решил устроить себе отдых.

Проработав три месяца в супермаркете, где единственной задачей было пережить смену; побыв год продавцом в книжном и в сумме три года журналистом — после всего этого мне нужно было прийти в себя и решить, кем я хочу быть дальше.

Многие, думаю, сталкивались с благотворителями разных мастей. Расскажите, ваш опыт был столь же огорчительным, как у меня?

Оцените статью
Добавить комментарий

Adblock
detector