В этот раз у нас особенный гость – Юрий Павлович Гидзенко, и особенная профессия – космонавт!

Профессия: психолог

Spread the love

Даша Богачкина: Сегодня у нас в гостях психолог МЧС Наталья Толубаева. Скажи, пожалуйста, с чего все начиналось? Кем ты хотела быть в детстве?
Наталья Толубаева: В детстве я училась в художественной школе, но довольно рано поняла, что это останется моим увлечением. Хотела стать сначала врачом, затем археологом. В моем настоящем присутствуют некоторые элементы этих профессий. Уже к концу 10 класса я четко определила для себя, что хочу стать психологом.

Д.Б.: Какое образование ты получила?
Н.Т.: Я жила и училась в Ростове-на-Дону. Окончила Южно-Российский Гуманитарный Институт.

Д.Б.: Куда ты пошла работать после окончания вуза?
Н.Т.: Я сразу начала работать в МЧС. Пришла по объявлению, предварительно отправив резюме. Правда, собеседование длилось три месяца. Был очень серьезный отбор. Из 50 претендентов осталось шесть. Взяли людей с хорошей теоретической подготовкой, хотя у меня и не было никакого практического опыта.

11Д.Б.: А почему МЧС?
Н.Т.: Когда я училась на первом курсе, случилась трагедия в Беслане. Было много трансляций, переживала вся страна. Глядя на эту ситуацию, я поняла, что хочу работать в МЧС, чтобы иметь возможность облегчить переживания людей. Правда, у меня был диплом практического, а не экстренного психолога.

Д.Б.: Как строилась твоя работа в начале профессионального пути?
Н.Т.: МЧС – структура военизированная, хотя я и являлась гражданским специалистом, поэтому привыкла не сразу, но интересно было с самого начала. Сначала, примерно полтора года, я занималась сопровождением персонала. На происшествия стала выезжать примерно через полгода работы.

Д.Б.: В чем особенности работы психолога в структуре МЧС?
Н.Т.: Прежде всего – это режим постоянной готовности. Вне зависимости от времени года, времени суток, дня недели, ты должен, в случае необходимости, в рабочие дни в течение полутора часов, а в выходные – двух часов, прибыть на рабочее место. Переодеться в рабочую одежду, взять свой рюкзак, который находится в офисе, и в котором собраны личные вещи первой необходимости, начиная от средств личной гигиены, и заканчивая продуктами, и быть готовым отбыть по месту назначения. Вес моего рюкзака, в зависимости от времени года, от 12 до 15 кг.

Д.Б.: То есть можно утром уйти на работу, а вернуться через неделю?
Н.Т.: Да, именно так.

Д.Б.: А как близкие относятся к такому режиму?
Н.Т.: Они привыкли, так как понимают, как это важно для меня.

Д.Б.: О чем надо помнить в первую очередь экстренному психологу?
Н.Т.: Когда мы работаем в обычном графике, то можно немного расслабиться, но в экстренном режиме, необходимо в предельно сжатые сроки (примерно 20 минут) провести аналитическую работу с целью определения оптимального состава группы, сбора необходимых специалистов и т.д. То есть на начальных этапах важно помнить о необходимых организационных моментах, а на самом выезде – о чувстве долга и профессиональной ответственности.

Д.Б.: Что такое совесть в рамках твой работы?
Н.Т.: Лично для меня – это оказание человеку качественной профессиональной помощи, чтобы облегчить его положение. У нас большой и хороший коллектив, и совесть – это когда знаешь, что ни за кем ничего не надо переделывать, когда ты полностью доверяешь своим коллегам.

13Д.Б.: Что ты делаешь для того, чтобы сохранять самообладание в чрезвычайной ситуации?
Н.Т.: В период работы остаюсь в профессиональной позиции: это происходит не со мной, и моя задача – оказать помощь. Но это не полное отстранение, а лишь до определенного предела. Психолог должен чувствовать человека.

Д.Б.: А где этот предел? Как не перегореть?
Н.Т.: У каждого свой предел. Нельзя позволять себе сильно переживать, надо продолжать работать, какой бы тяжелой ни была ситуация.

Д.Б.: С кем ты в первую очередь работаешь на месте трагедии?
Н.Т.: Это пострадавшие, среди которых могут быть родственники погибших, выжившие и люди, помещенные в лечебные учреждения. Также это могут быть родственники пропавших без вести, коллеги погибших, либо пострадавших и т.д. Все зависит от ситуации.

Д.Б.: Чем ты занимаешься в офисе, когда нет чрезвычайной ситуации?
Н.Т.: Дел очень много. Я работаю в отделе экстренного реагирования, у которого есть определенный круг задач: методическое сопровождение специалистов, которые привлекаются к ликвидации чрезвычайной ситуации на территории страны, разработка методических и нормативных документов, работа со специалистами, студентами МГУ, где есть кафедра экстренной психологии.

Д.Б.: Как ты восстанавливаешься после работы в чрезвычайной ситуации?
Н.Т.: Для меня прежде всего важно выспаться, так как спать в чрезвычайной обстановке приходится очень мало, либо вообще не спать. После суток сна желательно сменить обстановку, например, куда-нибудь уехать, или, наоборот, никого не видеть, а просто почитать хорошую книгу. Из каждой ситуации выходишь по-разному, все зависит от времени командировки, тяжести ситуации и т.д.

ЗРИТЕЛЬ: А дают время на восстановление?
Н.Т.: Да, обязательно. Это нормируется законодательно: выходные, рабочее время и т.д.

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли у вас специально отведенные рабочие места в зоне чрезвычайной ситуации?
Н.Т.: Мы не ждем, когда нас попросят о помощи, часто человек не понимает, что нуждается в профессиональной помощи, поэтому у нас нет определенного места, а есть некая территория, на которой мы работаем, например, больница. То есть то место, где находятся пострадавшие.


Д.Б.:
Как ты понимаешь, что человеку нужна помощь?
Н.Т.: Есть некие приемы психологического мониторинга обстановки; есть люди, которые проявляют некоторые реакции, по которым мы понимаем, что им нужна помощь в первую очередь.

Д.Б.: Как нужно себя вести, если у человека истерика?
Н.Т.: Нет рецепта. Все индивидуально: кого-то надо спросить «что случилось?», с кем-то надо просто рядом постоять…

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли страх, что Вы не сможете помочь?
Н.Т.: Бывает. Я считаю, что это нормально. Скорее это не страх, а оценка своих сил.

ЗРИТЕЛЬ: Встречались ли Вы с агрессивной реакцией, когда человек говорит, чтобы от него отстали.
Н.Т.: Конечно. Но я же не говорю, что сейчас Вам буду помогать. Разговор надо начинать с того, что актуально для человека, тогда будет проще наладить контакт.

16ЗРИТЕЛЬ: Как Вы понимаете, что кому надо помогать в первую очередь?
Н.Т.: Есть несколько реакций на стресс, требующих помощи психолога: истероидная реакция, агрессивная реакция, психомоторное возбуждение…

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли кто-то, кто работает с Вами по эмоциональному выгоранию?
Н.Т.: Во-первых, свое профессиональное здоровье каждый специалист обязан поддерживать сам. Во-вторых, у нас в штате есть психолог, который не выезжает на чрезвычайные происшествия, а проводит супервизии.

ЗРИТЕЛЬ: Этот психолог оказывает психологическую помощь другим сотрудникам: спасателям, пожарным и т.д.?
Н.Т.: У нас выстроена целая система контроля за здоровьем сотрудников: диагностика, психологическое обследование после происшествия и т.п. В структуре МЧС есть несколько отделов психологической службы: экстренного реагирования, психологической подготовки, психофизиологической диагностики, реабилитации.

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли текучесть кадров?
Н.Т.: Очень небольшая. Костяк один и тот же.

ЗРИТЕЛЬ: Насколько Вы экстравертированны и альтруистичны?
Н.Т.: Конечно, в моей профессии есть что-то альтруистичное, что касается экстраверта, то я, скорее, хорошо адаптированный интроверт.

ЗРИТЕЛЬ: Психологи МЧС проходят обучение по квалификации «спасатель»?
Н.Т.: Все психологи МЧС имеют квалификацию «спасатель». Раз в три года мы проходим переаттестацию, которая включает: инженерную подготовку, оказание психологической и первой медицинской помощи.

ЗРИТЕЛЬ: Какими качествами должен обладать психолог МЧС? Это черты уже имеющиеся или приобретаемые в процессе профессиональной деятельности?
Н.Т.: Это должны быть и изначальные качества, и формируемые в профессии. Прежде всего – это активная жизненная позиция, интерес к профессии, уровень теоретических знаний. Профессиональные качества формируются в зависимости от направления деятельности.

ЗРИТЕЛЬ: Специалисты ориентированы на определенный круг пострадавших?
Н.Т.: По ситуации. Стараемся, чтобы один психолог работал с одной семьей. К сожалению, нас, как правило, меньше, чем пострадавших.

ЗРИТЕЛЬ: Если что-то случается с нашими гражданами за рубежом, вас туда направляют?
Н.Т.: Зависит от ситуации: иногда направляют, иногда мы летим на самолете, который забирает пострадавших, тогда сопровождение начинается именно в самолете.

26Д.Б.: Как не потерять самообладание в экстремальной ситуации?
Н.Т.: Есть несколько техник, позволяющих сохранять самообладание: дыхательные, визуализация и т.д.

Д.Б.: Какую литературу вы посоветуете для овладения навыками самообладания?
Н.Т.: Это индивидуальные предпочтения. В нашем коллективе мы читаем очень разную литературу.

ЗРИТЕЛЬ: Как вы видите свое будущее в профессии?
Н.Т.: Для меня важно развиваться в разных направлениях, в то же время уже много сил потрачено на развитие в рамках экстренной психологии. Думаю, что в далеком будущем буду преподавать экстренную психологию.

ЗРИТЕЛЬ: Какие варианты карьерного роста есть в структуре МЧС?
Н.Т.: Такие варианты есть. Например, я за семь лет работы сменила три руководящие должности: ведущий специалист, и.о. зам. начальника отдела экстренного реагирования в регионе, начальник отдела в регионе, затем был перевод в Москву, где я работаю в должности зам. начальника отдела экстренного реагирования.

ЗРИТЕЛЬ: Бывают ли у Вас внутренние диалоги на тему того, что Вы могли бы оказать помощь как-то иначе? Что помогает прекратить этот диалог?
Н.Т.: Да, такой диалог с собой я веду после каждой командировки, где лично оказываю помощь. Такой самоанализ очень помогает в дальнейшей работе. А проблем с прекращением этого диалога нет, когда-нибудь он сам собой заканчивается. Кроме того, особо сложные случаи проговариваются на супервизии.

ЗРИТЕЛЬ: Бывает ли что остается какое-то чувство вины?
Н.Т.: Бывает, что остается чувство незавершенности. Из-за временных рамок мы не всегда можем увидеть результаты своей деятельности, хотя мы делаем все возможное, чтобы в особо тяжелых случаях людям продолжали и дальше оказывать помощь.

Д.Б.: Допускается ли общение с клиентом после того, как помощь была оказана?
Н.Т.: Лично у меня такая ситуация была единожды, и это был мой первый выезд на чрезвычайную ситуацию. Я некоторое время переписывалась с девочкой. Это был формат дистанционного консультирования. Это было лишь один раз. Как правило, этого делать нельзя, чтобы не смешивать работу и личную жизнь.

ЗРИТЕЛЬ: На момент Вашего отъезда какой бы результат своей работы Вы хотели увидеть?
Н.Т.: Для меня важно, чтобы я убедилась в наличии у человека внутренних ресурсов, чтобы справиться с ситуацией, есть ли рядом близкие люди, которые проинструктированы, как себя вести и что делать. Но у нас нет возможности посмотреть, что будет происходить дальше.

37ЗРИТЕЛЬ: В связи с таким графиком работы есть ли время на личную жизнь и не ведет ли он к «служебным» романам?
Н.Т.: Времени на личную жизнь хватает, хотя и по минимуму. Личная жизнь подчинена работе. Что касается «служебных» романов, то их мало, наверное, потому, что в семье достаточно одного экстремала.

ЗРИТЕЛЬ: Сколько выездов случается в течение года?
Н.Т.: В 2016 году было три серьезных выезда: февраль – взрыв на шахте в Воркуте (девять суток), март – авиакатастрофа в Ростове-на-Дону (пять суток), авиакатастрофа ИЛ–76 в Москве.

ЗРИТЕЛЬ: Как часто Вы слышите от своих близких фразу: «Как ты себя ведешь, ведь ты же психолог»?
Н.Т.: Самые близкие перестали говорить эту фразу еще когда я училась. Мои родные привыкли, что в обычной жизни психолог может вести себя как обычный человек.

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли у Вас информация о международных психологических службах МЧС? На каком уровне находится наша служба?
Н.Т.: Насколько мне известно, нет ни одной психологической службы зарубежного МЧС, которая реагировала бы так оперативно и работала в таком формате, как в России.

ЗРИТЕЛЬ: В чем Ваши профессиональные интересы помимо экстремальной психологии?
Н.Т.: Я специалист по тесту Роршаха, психологическому консультированию. Хотя это и кризисное консультирование, но ситуация прорабатывается до конца.

ЗРИТЕЛЬ: Если не чрезвычайная ситуация, то с чем и как Вы работаете?
Н.Т.: В основном это психология горя, психология потерь, но мы не работаем в области клинической психологии, хотя и такие специалисты у нас есть.

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли у Вас какие-либо обучающие программы для подростков?
Н.Т.: Есть добровольческий отряд для студентов, существующий уже несколько лет и занимающийся, в основном, пропагандой в образовательных учреждениях безопасного образа жизни. Они работают с детьми, находящимися на длительном лечении в Морозовской больнице. Для школьников программ нет.

ЗРИТЕЛЬ: Насколько у вас дружный коллектив?
Н.Т.: Коллектив очень дружен, наверное, потому, что мы не только сидим в офисе, но и вместе живем в палатках, в походных условиях. У нас много традиций. Например, мы очень любим возвращаться, так как нас встречают, спрашивают, что мы хотим, устраивают чаепитие и т.п.

68ЗРИТЕЛЬ: Без каких черт характера человек не может стать психологом МЧС? Какие иллюзии существуют по поводу профессии?
Н.Т.: Приходящий человек достаточно быстро понимает специфику работы и если его что-то не устраивает просто уходит. Я уже говорила, что необходима активная жизненная позиция, стрессоустойчивость, желание брать на себя ответственность. Но в разных ситуациях могут быть востребованы разные качества.

ЗРИТЕЛЬ: Работаете ли Вы в области предотвращения чрезвычайной ситуации?
Н.Т.: Конечно. У нас есть бригада, которая в течение трех минут готова выехать на происшествие по Москве (аварии, текущий суицид т т.д.). У нас очень многопрофильный состав специалистов, работающих в различных режимах.

ЗРИТЕЛЬ: Что Вам дает эта работа? За что Вы ее любите?
Н.Т.: Я понимаю значимость своей деятельности, знаю, что это нужно людям, оказавшимся в тяжелой ситуации.

Читать еще

Оставайтесь с нами
Подпишитесь на нашу рассылку и узнавайте первым о наших мероприятиях, новостях, встречах!

Обещаем без спама!

Поделиться

Расскажи свои друзьям!

Shares