Новости

Профессия: маркетолог

Даша Богачкина: Здравствуйте. Сегодня у нас в гостях директор по стратегическому маркетингу Яндекс Андрей Себрант. Расскажите, пожалуйста, с чего все начиналось. Когда Вы были молоды и задумывались о том, кем стать, профессии маркетолог еще не существовало. Это так?

Андрей Себрант: Я не слышал, хотя, возможно, где-то она уже была.

Д.Б.: Кем Вам хотелось стать?

А.С.: Хотелось быть физиком, я и стал физиком.

Д.Б.: А почему физиком? Что Вас привлекало?

А.С.: Трудно сказать. Может быть, потому, что мой папа был биофизиком. Он пришел в эту профессию из биологии и медицины, окончив Военно-медицинскую Академию им. С.М. Кирова в Ленинграде. Затем в команде И.В. Курчатова он занимался вопросами защиты биоорганизмов от ядерного воздействия. Тогда он говорил, что хорошо бы иметь такое же глубокое понимание физики, какое у него есть в биологии. Может быть, это сыграло роль в выборе, хотя я в этом не уверен. Как бы то ни было, в 9–10 классах я уже подумывал о физтехе МГУ, хотя на тот момент до конца не определился. В то время в школах были организованы занятия для получения дополнительных знаний в области точных наук — «вечерний физтех», куда приходили студенты и аспиранты и рассказывали школьникам о том, что считали наиболее интересным. Мне очень нравились рассказы о физике.

Д.Б.: Что рассказывали эти студенты?

А.С.: Тогда только появился лазер, и они рассказывали, что «гиперболоид инженера Гарина» — это уже не фантастика. Говорили о существовании энергетических сгустков и о многих других вещах, которые до этого я встречал на страницах научно-фантастических книг.

Д.Б.: Тогда Вы приняли твердое решение идти в физику?

А.С.: Не скажу, что твердое. У выпускника школы есть масса других дел: девочки, друзья… Но физтех был хорош еще и тем, что документы туда подавались на месяц раньше, чем в другие места, то есть, если ты «пролетаешь», можно попробовать поступить еще раз. Это тоже сыграло свою роль. Но все сложилось хорошо — я поступил.

Д.Б.: Что было особенно интересным во время учебы?

А.С.: На этот счет у меня есть любимая байка… Моя первая специальность, записанная в трудовой книжке, когда я работал на каникулах, называется коллектор. Как Вы думаете, чем я занимался?

Д.Б.: Наверное, что-то копали, чистили?

А.С.: Почти, но нет… Учиться на физтехе было достаточно тяжело. К концу первого курса тогда неизвестный, но сейчас модный термин «выгорание», уже присутствовал. Поэтому возникло желание как-то восстановиться.

Д.Б.: В таком юном возрасте уже произошло «выгорание»?

А.С.: Занятия шли по 20 часов в день. Ты становишься вязким, медленным, очевидные вещи доходят до тебя не мгновенно, а через пять минут. Но к тому времени нас уже научили решать нестандартные задачи: физтех был единственным местом, где на экзамене можно было пользоваться любым справочным материалом, поскольку предполагалось, что экзамен — это проверка того, что ты понял, а не заучил.

Тогда я вспомнил, что студенты геологических и географических институтов летом уезжают работать в далекие края и выяснил, что в геологических партиях есть должность коллектора — «двуногого вьючного животного». Девиз геологов: «Умом и молотком». Когда геолог видит нужный ему образец, то отбивает его молотком, а чтобы голова продолжала работать, этот камень кладется в рюкзак идущему рядом коллектору. К концу дня в рюкзаке набирается 45–60 кг камней. Это действительно очень хорошая разгрузка после вуза. Так я проводил все каникулы физтеха. С тех пор я очень полюбил горы, дальние края, и при этом очень хорошо себя чувствовал. Голова после этого была очень ясная, а мне за это еще и платили.

Д.Б.: То есть к моменту окончания вуза Вам удалось избежать профессионального выгорания?

А.С.: Да. Для меня учеба на физтехе оказалась очень приятным временем. Уже с третьего курса выбираешь себе институт, где будешь писать диплом, а в перспективе и работать. У меня это был филиал Курчатовского института в Троицке. Сейчас это уже Новая Москва.

Д.Б.: Как обстояли дела в профессиональной сфере?

А.С.: Все было достаточно гладенько. Я остался в том же институте, где писал диплом. У меня были потрясающие Учителя с большой буквы — ученые, которые формировали меня, люди очень честные, порядочные. Когда произошла трагедия в Чернобыле, они поехали туда без всякого принуждения. Часть из них быстро после этого скончалась, но они понимали, что делали, знали, что могли помочь человечеству.

Д.Б.: Как Вы думаете, что двигало этими людьми?

А.С.: Рассуждения о том, что люди слишком много думают, когда делают этический выбор, преувеличены.

Д.Б.: Как в Вашей жизни появился интернет?

А.С.: Это очень смешная история. Институт, в котором я работал, да и сам город Троицк, в то время (1970-е – 1980-е гг.) были секретны. Иностранцам даже было запрещено ездить по Калужскому шоссе. В 1988 году нашей страной руководил М.С. Горбачев. Его советником по науке был Е.П. Велихов, который параллельно был директором филиала Курчатовского института, где я работал. Потом он стал директором головного института, но филиал любил. Мы знали, что у него было сильное желание сделать город открытым. Троицк — это крупный академический центр, где функционировало много научных филиалов, например, Троицкий институт инновационных и термоядерных исследований, но туда нельзя было пригласить ни одного ученого, невозможно было провести никакое мероприятие. Е.П. Велихову это сильно не нравилось.

Далее происходили смешные вещи. На работе по громкой связи меня вызывали в приемную директора, в то время им был В.Д. Письменный. Когда я туда пришел, я увидел там странный набор людей: это были ребята, которых я знал, но не было никакой темы, которая бы нас объединяла. С кем-то мы делали стенгазету, с кем-то — «народный магазин». Позже я спросил директора, по какому принципу были собраны люди. Он ответил, что просто попросил в первом отделе списки самых неблагонадежных. Вот этот топ неблагонадежных сидел в приемной директора.

Директор сказал, что Женя (Е.П. Велихов — примечание редакции), а внутри «Курчатника» было принято обращаться по имени вне зависимости от регалий, вместе с Михаилом Сергеевичем Горбачевым находится в США. И там он (Е.П. Велихов) разыгрывает некую комбинацию по открытию Троицка. В Штатах они встречались с какими-то школьниками из города Окленд и приняли решение, что эти школьники по обмену должны прилететь в Троицк. Таков был приказ М.С. Горбачева. Мы удивились, но приказ есть приказ. Нам сказали, что через десять дней у нас здесь будет 20 школьников и десять сопровождающих – учителей. Мы что-то должны с ними сделать, и на это у нас есть не более трех недель.

Когда мы поинтересовались, почему выбрали именно нас, нам сказали, что при обращении в школы учителя от слов «американские школьники» перепугались, а нас испугать чем-либо трудно. И это была правда. На вопрос, какого результата нам нужно добиться, нам ответили, что, уезжая, американские школьники должны плакать из-за того, что покидают Советский Союз. Отличная задача, особенно для нас, экспериментальных физиков!

Тогда я еще сам не понимал, что это хорошая школа маркетинга, и не знал, что так произойдет мое знакомство с интернетом. Через десять дней мы должны были ехать в Шереметьево встречать американцев. От основной работы нас освободили, предоставив все разумные ресурсы института. Дома я предупредил, что вряд ли появлюсь в ближайший месяц. Мы организовали мозговой штурм, который длился в течение 24 часов. К концу суток мы поняли, что люди плачут, когда расстаются с родственниками. Было принято решение поселить этих школьников в семьи с детьми, которые мы хорошо знали. Так каждый из них мог почувствовать, что как будто живет со своей «новой» семьей.

Д.Б.: Был ли хоть один ребенок, который уезжал недовольным?

А.С.: В процессе было очень много разных моментов. Например, одна девочка все время была в депрессии. Оказалось, что в семье использовалась жесткая туалетная бумага, которую девочка называла «наждачной», думая, что над ней издеваются. Вот таких проблем было по десять штук каждый день, и решать их приходилось экспериментальным физикам.

Д.Б.: И это были истории, которые привели Вас в маркетинг?

А.С.: Да. Я был в команде большого проекта. Все получилось. Дети рыдали. Для нас успех был еще и в том, что мы поехали с ответным визитом, так как этого требовали американцы. Они прислали приглашение, а Велихов и Письменный — надо отдать им должное — решили, что сопровождать их будут те, кто все эти десять дней обеспечивал выполнение проекта. Таким образом, совершенно неожиданно 1989 Новый год я встречал в Калифорнии.

Но что было еще важнее — этот проект познакомил меня с интернетом. Когда мы привезли ребят из Шереметьево, они достали из багажа странные коробочки, которых я никогда раньше не видел, воткнули проводок в обычную телефонную розетку и подключили его к компьютеру, сказав, что сейчас будут писать родителям. Оказывается, это был модем. Я про это ничего не слышал. У меня «крыша поехала». Как эта коробочка может связать их с Калифорнией? Школьники рассказали нам, что это интернет.

Д.Б.: Что было дальше?

А.С.: Дальше, понятное дело, мы с В. Долговым выпросили, чтобы они оставили модем нам. За эти две недели я, выражаясь современным языком, прокачал свой менеджерский скил. Работая в закрытом институте, даже междугородние телефонные звонки, — не говоря уже о международных, — можно было осуществлять с разрешения руководства, под запись. Таковы были правила. Но в них ничего не было сказано о модемах. Поэтому мы подключались к интернету.

Д.Б.: Какие у Вас были впечатления?

А.С.: Нам понравилось. Очень интересно жить в этом глобальном информационном пространстве. Там было много образовательных проектов, масса информации, в том числе, научной… Это нас страшно заинтересовало. Мы много читали, использовали это в нашей основной работе. Я также стал участвовать в образовательном проекте World Classroom, где нужно было объединять школьников разных стран для работы над совместными задачами. Для этого из поездки в США я привез с собой первый лэптоп с черно-белым дисплеем.

ЗРИТЕЛЬ: Существовал ли тогда (оператор интернет-связи — прим. ред.) Demos?

А.С.: Demos на тот момент уже был, но в основном обслуживал инженеров и зачастую не давал выход на зарубежные хосты. Demos, скорее, был направлен на создание внутренней инфраструктуры. В то время также уже был (оператор интернет-связи — прим. ред.) Realcom, но работал он только внутри «Курчатника» и школьников туда бы никто не пустил.

Именно тогда я проникся проектной деятельностью, которая доставляла мне такое же удовольствие, как научная. Работая с людьми, я видел, как потом они плачут — в хорошем смысле этого слова — от результатов твоей деятельности. Это прикольно как процесс.

Д.Б.: Что Вам дал этот опыт?

А.С.: Дальше было много образовательных проектов. Кроме того, я сам много времени проводил в интернете, читал, вел переписку. С появлением первого графического браузера у меня возник проект на американском хосте Friends and Partners, где я писал о России. Мои иллюстрированные очерки о походах по Заполярному Уралу были для них дикой экзотикой. По сути тогда я занимался контентной деятельностью.

Фото: Яна Козырева

Поддержать «Тактики» на сайте Патрион!

Читать еще

Больше чем “лайк”

С момента образования “Тактики и практики” у нас появлялись желающие помочь.

В большинстве случаев эта “помощь” заключалась в том, чтобы стать героем лектория или героем интервью.

Работая  достаточно длительное время с социальными темами, невольно начинаешь задумываться о том, как и почему помогают люди.

Как ни странно это прозвучит, но помогая кому-то люди, прежде всего, помогают себе. Вернее, даже не помогают, а решают свои задачи и проблемы.

Лекторий про профессии «Тактики и Практики» с участием пилота гражданской авиации Юрия Яшина

Да-да, именно так. Это может быть приобретение опыта, отработка какого-либо навыка, своеобразное замаливание грехов, а временами откровенное использование чужого ресурса или ублажение собственного ЭГО. В принципе, ничего дурного в этом нет, за исключением того, что временами, эта “помощь” обесценивает работу других людей.

Помимо предложений от коммерческих компаний стать героем интервью или лектория, без какой-либо отдачи, были и другие варианты условной “помощи” – это авторские рубрики с продвижением авторов, спец. проекты, подарки героям интервью (соотношения брендов и медийных персон) и огромное количество других подобных предложений.

Собственно, именно такая “помощь” и привела к годовой заморозке “Тактики и практики” в 2018 году.

Предлагая помочь с подготовкой текстов для сайта, авторы совершенно не задумывались о том, что помимо непосредственно материала в одну страницу, нам, как редакции, с этим материалом предстоит работать. Так же как и с самим автором. Что же нам нужно было сделать? Как минимум отредактировать текст под формат сайта, сверстать его, залить в социальные сети, а также еще до того, как этот текст появится, “подготовить почву”, т.е. подготовить для этого текста видеовопрос и фото.

Конечно же, это не исключает ценности труда автора, который готовит текст, однако и не умаляет заслуг редакции. Но опять же давайте разберемся, получает в нашем случае автор?

Если говорить нашим “пиаровским” языком, то получает он следующее:

  • сопоставление на сайте с другими авторами;
  • упоминание в социальных сетях в позитивном контексте;
  • экспертность в данном вопросе (именно для этого в нашем случае есть модерация);
  • соотношение с медиа и известными людьми, которые присутствуют в проекте в материалах других форматов.

Начав сотрудничество, автор “включается” в процесс, где присутствует не только он один, но и сотрудники редакции. В тоже время редакция берет на себя ответственность за присутствие автора на информационной площадке.

Что же делает редакция кроме того, что “забирает” текст у автора? Очень просто: редактирует текст, организует спрос на этот текст, ставит в один ряд с персонами (это  очень важный момент, именно для этого нужна модерация) и размещает в дальнейшем этот текст на сайте и в соц. сетях. В этих взаимных обязательствах не фигурируют деньги, но это еще не значит, что нет оплаты.

Примерно та же история и с “лайками” в соц. сетях. Делая репост или
“лайк” , Вы не делаете одолжение автору, а формируете свой микромир с тем наполнением, которое близко прежде всего Вам. Вы окружаете себя той информационной составляющей, которая волнует Вас и меняет мир вокруг Вас.

Работая с социальным направлением, я интересовалась вопросом: из каких побуждений люди оказывают помощь? Нравится нам это или нет, но большинство людей жертвует из чувства страха смерти или болезни, т.к. именно на это направлен основной акцент информационных кампаний благотворительных организаций, подробно и в красках рассказывающих о частных историях, которые мы порой так охотно примеряем на себя.

Бывает и другой вариант “помощи”. Когда помогая, ты чувствуешь себя возвышенно. Считаю ли я, что это игры ЭГО? Да, конечно! Плохо это или хорошо? Если это помогает делу и есть результат? Конечно, хорошо!


Лекторий с участием машиниста Таганско-Краснопресненской линии Московского метрополитена Макса Рублева

Имеет ли право человек, оказавший “помощь” выставлять в конечном итоге этический счет? Если он не озвучил условия заранее и Вы на эти условия не согласились, конечно, нет. Почему? Потому как принимая решение об оказании помощи, ответственность за это решение берет на себя и тот, кто помощь оказывает и тот, кто эту помощь принимает. Если это подразумевает какую-либо материальную или иную оплату, об этом имеет смысл сообщить до того, как эту помощь оказали, а не после. В конце концов, никто не в курсе какие разборки внутренних демонов происходят в душе у помощника.

Как “принимающая” сторона, Вы можете подстелить “соломку” и заранее озвучить варианты благодарности, обезопасив себя от дальнейших эмоциональных и материальных манипуляций. Это Ваше право и выбор. Ваше решение и ответственность за поставленный “лайк” и поддержку репостом.

Фото: Яна Козырева, Наталья Фирсова

Поддержать «Тактики» на сайте Патрион!

Читать еще

Профессия: столяр

Даша Богачкина: Здравствуйте. Сегодня у нас в гостях столяр Роман Бикмухаметов, чьи работы украшают православные церкви. Роман, расскажите о Вашей мастерской.

Роман Бикмухаметов: Мы занимаемся убранством православных храмов. Все, что вы видите внутри храма (Христа Спасителя – примечание редакции), сделано из дерева в моей мастерской.

Д.Б.: Это специфика именно Вашей мастерской?

Р.Б.: Да. Столяры достаточно редко выбирают эту стезю, и люди в основном связывают столярное дело с мебелью, окнами и дверями. Большое значение в данном случае имеет вера. Чтобы работать в храме, надо быть верующим человеком.

Д.Б.: Нужно ли специальное разрешение на такие работы?

Р.Б.: Нет. Но в этом случае столяр работает не ради денег, а ради Господа, своей страны, любви к своему Отечеству. Это служение.

Д.Б.: Как вы пришли к служению? С чего начинали?

Р.Б.: Я понимал, что люблю дерево, когда пилил дрова в деревне у бабушки и точил на токарном станке ножки для табуретов на уроках труда. Мне очень нравился запах древесины и летящая стружка, когда мы выпиливали медвежат из фанеры и делали игрушки. Это был пятый класс. Но никогда в детстве я не думал, что буду столяром. Основная моя жизнь до взросления была посвящена спорту. Я занимался греблей на байдарках и каноэ, достиг уровня юношеской сборной и получил звание мастера спорта. В 18 лет, когда нужно было переходить во взрослую сборную, в моей жизни произошел переломный момент. Тогда же – в 1994 году – я женился, мой тесть оказался иконописцем и сразу предложил мне работать у него в мастерской.

Д.Б.: Тогда Вы уже были верующим человеком?

Р.Б.: Нет. Тесть стал моим крестным отцом – я даже не был крещен. Он наставлял меня в вере, показывал процесс работы, рассказывал о том, как на тот момент было необходимо восстановление храмов. Начиная с 1991 года, государство стало передавать помещения церквей верующим, но они были без окон и дверей, а на крышах росли березы.

Д.Б.: Это Вас – на тот момент далекого от веры человека – задело?

Р.Б.: Да! Было очень обидно за историю страны, за безбожный период. Мне хотелось внести в храмы эстетику, восстановить их… Да хотя бы прибраться! Но сначала я отклонил предложение тестя, так как в моих планах была спортивная карьера, и мне прочили тренерскую работу. Я учился в институте физкультуры по индивидуальному графику, выступал за Россию – у меня все было предопределено. Но стали рождаться дети, а спорт на тот момент не приносил никаких доходов. Мы подрабатывали по выходным, разгружая баржи в Южном порту. Это совпало с периодом, когда я разочаровался в спорте из-за взаимоотношений с тренером. Я собрал вещи и уехал со сборов, а уже на следующий день вышел работать в мастерскую к тестю.

Д.Б.: Что происходило дальше?

Р.Б.: Будучи полным дилетантом, я попал в коллектив, где трудились десять зрелых профессионалов. Среди них был даже 70-летний дедушка, который работал столяром с 1948 года. Весь его инструмент был сделан своими руками, включая маленький рубанок, который он изготовил из семи пород дерева. Мне было очень интересно, я был готов помогать им во всем, только чтобы они сделали меня своим подмастерьем.

Д.Б.: Вас зацепило именно искусство сочетания разных пород, эстетика?

Р.Б.: Древесина сама по себе очень приятна, ведь она имеет теплоту, неповторимый запах. Когда ты из обычной не струганной доски можешь сделать изделие, пусть даже простое, но ровное, гладкое и отполированное – это очень приятно. Мы не замечаем, но все деревянные стулья, столы сделаны руками столяров, и каждое изделие красиво.

Д.Б.: Один из наших героев, сыровар Олег Сирота, сказал, что, работая в офисе, не видел результата своего труда, а когда взял в руки первую сваренную головку сыра, почувствовал невероятное счастье. Вы испытали что-то подобное?

Р.Б.: Меня тронуло, что вещи, созданные в результате моей работы, прослужат не 10–20 лет, находясь в пользовании какой-то одной семьи, а будут сотнями лет стоять в церкви. Я с полной самоотдачей окунулся в обучение, очень старательно за всем наблюдал и даже вызывал подозрение у всей бригады. Я приходил на работу раньше всех, смотрел, как разложен инструмент и организован порядок на верстаке у мастера, позже всех уходил с работы. Наблюдая за этим процессом целый год, я постепенно узнал все и даже больше, поскольку следил за работой всех мастеров. Я даже стал замечать некоторые ошибки и говорил об этом.

Д.Б.: Не приводило ли это к конфликтам?

Р.Б.: Конфликты начались сразу же. Самые бойкие даже хотели меня побить, хотя это и выглядело смешно, поскольку я был молодым накаченным спортсменом. Я переводил все в шутку. Спорт помог мне, так как он очень дисциплинирует. Я вел дневник, где все было четко расписано на год вперед, и ежедневно заносил туда хронометраж каждой тренировки. Придя в мастерскую, я продолжил вести дневник, внося туда размеры деталей, кубатуру и прочее. Через два года эти же рабочие подошли ко мне и попросили стать их бригадиром.

Д.Б.: Не снесло ли «башню» от такого предложения?

Р.Б.: Нет. На тот момент я уже фактически руководил мастерской. Они бегали от меня, потому что я отмечал их недостатки, но затем признали мою правоту и попросились под мое начало.

Д.Б.: Как произошло признание?

Р.Б.: Наверное, они видели, что моя зарплата в два раза больше, чем у них, но не понимали, как это происходит, поэтому встали под мое начало, и их зарплаты также выросли. У меня все было структурировано, и я мог в этом помочь другим.

Д.Б.: Что было дальше?

Р.Б.: Мы делали иконостасы для храмов, иконные доски для разных иконописных мастерских. Мы сами работали при иконописной мастерской, и иконописцы перестали успевать за объемом, который выдавала наша столярная мастерская. Тогда мне пришлось помочь распределять работу среди художников, чтобы они тоже справлялись с такими масштабами. Мой тесть, посмотрев на все это, сказал, что я перерос своего учителя. В итоге, через три года работы в мастерской, он сказал, чтобы я шел своим путем. И я ушел.

Д.Б.: Отстроив систему, Вы оказались на вольных хлебах? Какие чувства при этом испытывали?

Р.Б.: Я был абсолютно спокоен. Когда я принял решение уйти из спорта и стать столяром, я также бросил институт, не доучившись всего полгода. Я сделал это для того, чтобы полностью погрузиться в профессию и посвятить себя церковному искусству. Если ты хочешь послужить Господу с полной самоотдачей, то он дает тебе абсолютно все. У меня все получалось по евангельским словам: «Будь верен в малом и над многим тебя поставлю». Когда я оказался на вольных хлебах, то вспомнил, что в одном храме надо делать иконостас. Я поехал туда и договорился. Мне дали проект, предоплату. С моей стороны это была полная авантюра, так как у меня не было даже мастерской и инструмента. По чудесному стечению обстоятельств мне позвонил батюшка из соседнего прихода и предложил помещение для работы. Это было здание храма, которое мне дали в аренду на три года. Я расплачивался за него работой. Постепенно пошли заказы: иконные дощечки, конструкции иконостасов, резьба на иконостасы… Из года в год все росло в геометрической прогрессии. На сегодняшний день я работаю столяром уже 25 лет и поставил в храмах более 200 иконостасов.

Д.Б.: Какие работы Вам особенно запомнились?

Р.Б.: Они все мне очень дороги в тот момент, когда я их выполняю, поэтому самая любимая – это сегодняшняя. А если посмотреть фотографии прошлых работ, то даже не верится, что это сделал я.

ЗРИТЕЛЬ: Сейчас у Вас своя мастерская?

Р.Б.: Да. Когда я три года отработал на площади, которую мне предоставил батюшка, я на собственной земле построил небольшое помещение, куда смог переехать. Оно постепенно росло, и сейчас это полноценная мастерская.

ЗРИТЕЛЬ: Какие сейчас заказы Вы выполняете, в каких храмах работаете?

Р.Б.: В работе параллельно от шести до восьми объектов (храмов) и от шести до 10 иконостасов. Мы сейчас изготавливаем полный комплекс изделий, включая свечные ящики, аналои, двери, шкафы для облачения. Заказы могут быть разбросаны по всей стране, а также за рубежом, поэтому у меня постоянные командировки.

ЗРИТЕЛЬ: Вы занимаетесь реставрацией?

Р.Б.: Мало что сохранилось, но мы занимаемся реконструкцией, изучаем архивы. В 90-е годы мы восстанавливали храмы, где стояли тябловые иконостасы 16 века. Это многорядные иконостасы с большим количеством икон, ряды которых разграничены тяблами. Начиная с 17 века архитектура стала более развитой и насыщенной. Благодаря западным мастерам распространение получили иконостасы в стиле барокко. К 19 веку иконопись стала более живописной.

На сегодняшний день, делая храм, мы хотим максимально приблизиться к той эпохе, когда он создавался. Например, работая в Храме иконы Божьей Матери «Знамение» в Перове, мы нашли архивную фотографию, датированную 30-ми годами 20 века, после чего иконостас был разрушен, а храм закрыт. Вот по этой фотографии мы сделали проект, и уже когда монтировали иконостас, нашли в стенах закладные места, где были балки от прежней конструкции. Оказалось, что мы воссоздали все именно по пропорциям тех лет.

ЗРИТЕЛЬ: Правда ли, что Ваша работа есть в Антарктиде?

Р.Б.: Да. В Антарктиде существует деревянный храм – сруб, принадлежащий подворью Троице-Сергиевой Лавры. Они заказывали у меня памятную доску из кипариса. Это была небольшая работа, но она мне дорога тем, что в Антарктиде не каждый бывает.

Д.Б.: В каких еще экзотических местах или дальних странах есть Ваши работы?

Р.Б.: Города все известные. Нам заказывали работу церкви Лондона, Германии, Франции, Израиля. Я очень рад, что мои работы достанутся будущим поколениям. Я переживаю за людей, приходящих в храм. Они же там открывают душу, поэтому все должно быть эстетично. Храм воспитывает вкус.

Д.Б.: Берете ли Вы социальные заказы, делаете что-то за свой счет?

Р.Б.: Мы берем все. Мне же нравится сам процесс. Ведь когда я оставлял институт, я же не пошел на заработки, а пошел на служение. Благотворительные работы есть постоянно.

ЗРИТЕЛЬ: Делаете ли Вы игрушки для своих детей?

Р.Б.: Да. Как правило, используется все, что уходит в отходы. Например, можно огранить кубики. Я сделал детям конструктор из больших брусков, из которых можно было построить целый кукольный домик. Мои дети прибегали в мастерскую, как только начинали ходить. Они играли в слоников: я давал им шланг от пылесоса, и они ходили и засасывали опилки (смеется).

ЗРИТЕЛЬ: Вы привлекаете к работе своих детей?

Р.Б.: Я молил Бога, чтобы дети стали моими помощниками. Старшие дети уже работают со мной. Старший сын пошел в училище обучаться резьбе, дочь поступила в колледж при Строгановской академии на древнерусскую живопись. Средний сын пришел из армии и сейчас работает со мной.

Д.Б.: Сколько у Вас детей?

Р.Б.: Пока шестеро.

Д.Б.: Есть ли у Вас увлечения помимо работы?

Р.Б.: У меня есть мотоцикл. Я люблю путешествовать. У мотоциклистов такая же солидарность, как в церковном сообществе. Я влюбился в это братство.

Д.Б.: Как братство сочетается с дорожной романтикой?

Р.Б.: Ты абсолютно свободен и у тебя сразу же появляется большое количество друзей во всех городах. Как правило, это открытые, искренние люди. Все это очень похоже на общение братьев в монастырях.

Д.Б.: Были ли какие-то сложности в жизни? Периоды, когда не было заказов?

Р.Б.: Трудности были, они должны быть, но важно то, как ты к ним относишься. Это вопрос принятия. Если ты ко всему относишься с благодарением, если ты не отчаиваешься, то ты счастливый человек, и все разрешается. Что касается заказов, то их не может не быть, поскольку есть благотворительные работы. Я не сижу без дела.

Д.Б.: Были ли случаи, когда Вам не заплатили за Вашу работу?

Р.Б.: Могу ответить честно, что были. Это дело совести каждого заказчика.

Д.Б.: Легко ли Вам было отпустить такую ситуацию?

Р.Б.: Ты благодаришь Господа, так как в каждом случае это было всем на пользу. Ты делаешь выводы, для тебя это является ступенькой для роста.

ЗРИТЕЛЬ: Что явилось мерилом того, что Вы стали мастером, ведь никакого специального образования у Вас не было?

Р.Б.: Я до сих пор этого не знаю. Я всегда хочу обучаться. Происходит развитие в области производства материала, появляется новый инструмент… Все это очень интересно, остановиться на каком-то этапе нельзя, поэтому я еще ничего не достиг.

ЗРИТЕЛЬ: Профессия столяра – это профессия будущего?

Р.Б.: Я бы не сказал так громко, но то, что надо развивать прикладные профессии – это факт. Они могут быть и престижными, и высоко оплачиваемыми.

ЗРИТЕЛЬ: Как нужно набирать сотрудников: брать готовых специалистов или воспитывать самому?

Р.Б.: Здесь я тоже ничего специально не делал. Через знакомых приходят люди. Они могут быть разного уровня. Главное для меня – их внутренняя мотивация, дисциплинированность, самоотдача.

Д.Б.: Есть ли у Вас опыт работы с социальными организациями? Насколько это Вам близко?

Р.Б.: Я еще с этим не сталкивался, но все возможно в будущем.

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли у Вас подмастерья?

Р.Б.: Есть ребята, которые со мной работали на протяжении 15 лет, они выросли, как и я когда-то, и организовали собственные мастерские. Мы все в хороших отношениях.

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли в Вашей профессии женщины?

Р.Б.: У нас есть малярная мастерская. Есть девушки, которые работают резчиками, есть позолотчицы, как правило, это женская профессия. Очень много женщин иконописцев. Это очень уравновешенные, кропотливые мастерицы.

ЗРИТЕЛЬ: Был ли в Вашей жизни момент, когда Вы почувствовали божественную благодать?

Р.Б.: Я не припомню ярких вспышек, но я и не хочу таких всплесков, так как после этого, как правило, бывает падение.

ЗРИТЕЛЬ: Есть ли у Вас любимый столярный инструмент?

Р.Б.: Да, это ручной фуганок. Я очень люблю этот инструмент, хотя на сегодняшний день уже им не пользуюсь – сейчас очень много точных станков. Но я с большой теплотой вспоминаю, как добивался идеально ровной поверхности, работая ручным фуганком.

Д.Б.: Насколько востребована профессия столяра сегодня, и что бы Вы пожелали молодым ребятам, выбирающим профессию?

Р.Б.: Профессия столяра востребована всегда – мы никуда не уйдем от дерева, и никакой пластик его не заменит. А детям следует идти путем малых дел и доводить до логического конца все, с чем приходится сталкиваться в жизни, получая удовольствие от конечного результата.

Фото: Яна Козырева

Поддержать «Тактики» на сайте Патрион!

Читать еще

Всегда онлайн. Отдых или работа?

Даша Богачкина: Это твой бизнес?

Лев: Это мой бизнес.

Д.Б.: Круто! Хотела поспать, но не получилось, поэтому пришла поработать.

Л.: Ну да, я тоже. Но, как видишь, сижу, работаю…

Я зашла в кафе в Баксу, а Дхармасале, где пару дней назад закончились учения Далай Ламы. Моего собеседника зовут Лев, у него свой бизнес, который он ведет независимо от местонахождения. За время нашей беседы Льву позвонили по работе около пяти раз.

Л.: Как тебе Далай Лама?

Д.Б.: Ты знаешь, мне кажется он очень милый и открытый. А тебе?

Л.: Аналогично, я очень доволен. Если первый день был разогревающий, то второй и третий — очень интересные.

Мы достаточно долго разговаривали обо всем на свете, я со свойственным мне любопытством задавала миллион миллиардов вопросов и, конечно же, трындела без умолку.

Д.Б.: Слушай, ну вот у тебя свой бизнес, и ты 24/7 на связи. Как ты путешествуешь?

Л.: Я тебе так скажу, когда я начал свой бизнес, я не спал, не ел, только работал.

Д.Б.: Но тем не менее ты много ездишь и не привязан к какому-либо месту? Если работать так, что не спать и не есть, невозможно серфить на Гоа… Начал делегировать?

Л.: Да, пришлось учиться делегировать, перепоручать, собирать команду, повышать квалификацию.

Д.Б.: Да-да и при этом они опять ничего не сделали или сделали, но не так…. До боли знакомая история…

Л.: На самом деле я стал расставлять приоритеты: иногда важнее уехать в путешествие, иногда быть в нужном месте в нужное время…

Д.Б.: То есть ты не различаешь бизнес и остальную жизнь?

Л.: Да, слушай, это же все одно — эти процессы переплетены между собой, как их разделять?

Д.Б.: Да, это все одно…

“Все пустотность, и мы то, что нас наполняет”, — говорил нам на учениях Далай Лама. Мы не можем не взаимодействовать с окружающим нас миром, предметами и другими людьми, таким образом, мы все влияем друг на друга, хотя изначально это все пустота.

Примерно то же самое получается и в жизни: как бы мы ни старались разделять личную жизнь и работу, одна сфера взаимодействует с другой. Профессиональный график оказывает влияние на отпуск, время, проводимое с близкими и интересными людьми, а порой и на выбор этих людей и графиков. Либо, наоборот, когда нас что-то не устраивает, мы стараемся подстроить свой рабочий график так, чтобы нам было комфортно, удобно или же интересно.

Д.Б.: Так все-таки как же, имея сложный бизнес, ты катаешься по миру?

Л.: В какой-то момент я стал себе это позволять. Я понял, что если я не отдохну, то в бизнесе будут потери. И это будет хуже, чем в случае, если я этого не сделаю.

В процессе беседы, Лев рассказал мне о том, как с трудом заканчивал школу, во время дальнейшей учебы делал то, что не относилось к его профилю напрямую, как выстраивал рабочие процессы и коммуникации.

Л.: Понимаешь, если мы меняем себя, то и мир начнет отвечать этим переменам. Мы же с ним взаимодействуем.

И, честно сказать, не поспоришь. Мы всегда находимся в коммуникации с различными жизненными отраслями. Выстраиваем их, меняем, при этом меняясь сами, и пытаемся найти оптимальный баланс.

Фото: Даша Богачкина

Поддержать «Тактики» на сайте Патрион!

Читать еще

Работа врачей в условиях эпидемий

Блогер Евгения задает вопрос «Врачам без границ» (MSF):

Ждем ваших видеовопросов круглосуточно на почту info@taktikiipraktiki.ru

Отвечает координатор по неотложной медицинской помощи организации «Врачи без границ» доктор Танкред Штебе: Когда где-то разворачивается эпидемия, ответственность за ее объявление, как правило, лежит на Министерстве здравоохранения страны, где это происходит. Но достаточно часто выходит так, что Минздрав в стране по факту не функционирует. Например, в июне 2014 года в западной Африке именно «Врачи без границ» выступили с заявлением о том, что Эбола вышла из-под контроля и нужна международная помощь. После этого Всемирной Организации Здравоохранения, которая в глобальном плане несет ответственность за то, чтобы отслеживать вспышки и эпидемии заболеваний и бороться с ними, потребовалось еще два месяца, чтобы объявить эпидемию. При этом важно понимать, что в случае с такими смертельными заболеваниями как Эбола малейшее промедление крайне опасно.

Медицинский центр MSF по лечению Эболы в Республике Конго. Фото Lisa Veran/MSF

Однако, не все эпидемии такие внезапные и мало контролируемые. Например, холера в Йемене является для региона эндемическим заболеванием. Система здравоохранения страны сильно пострадала во время войны, завод, где производили вакцины, разрушен. Доступ к медицине крайне ограничен. Понятно, что в таких условиях заболевание рано или поздно приобретет огромные масштабы. В 2017 году в Йемене холерой заболели более миллиона человек – это самая крупная вспышка холеры за многие десятилетия.

Однако, что хорошо в случае c холерой (если можно так выразиться) – это то, что она успешно поддается лечению. Если человек обратился за помощью в больницу, его вылечат. Эта болезнь легко распространяется, но и легко лечится. А вот с Эболой совсем другая история. Если от холеры в том же Йемене умирает менее 1% заразившихся, то на востоке Демократической Республики Конго, где мы сейчас наблюдаем сильнейшую вспышку Эболы в истории этого заболевания, показатель смертности составляет от 60 до 80%. И лечения от Эболы нет. Вакцина разработана, но ее пока нет в открытом доступе. Лекарств же от этого вируса просто не существует. Конечно, шансы выжить у человека, который попадет в больницу, гораздо выше – хотя бы потому что там будут работать с симптомами. Но в целом это совсем другая картина.

Международный президент MSF Джоанна Лю и президент операционного центра MSF в Брюсселе Майни Николай фотографируются с пациенткой, выжившей после лихорадки Эбола в Конго. Фото Laurie Bonnaud/MSF

Когда объявлена эпидемия, есть два основных направления работы: лечение уже заболевших и предотвращение новых случаев заболевания. Нужно работать с местными жителями, выяснять, у кого есть симптомы, и кто еще не обратился к врачу, кто был в контакте с заразившимися. Нужно донести до людей мысль о необходимости срочно обращаться за медицинской помощью при малейших признаках болезни и обеспечить достаточно мест в больницах и возможность до них добраться. В ДРК с этим сложно, потому что клиники не могут нормально функционировать: на них часто нападают, в том числе, и на больницы «Врачей без границ». Врачи, разъезжая по деревням, подвергают себя риску не только из-за вируса, но и из-за войны.

Взять Эболу под контроль – сложнейшая задача для любой страны даже в мирное время. Я работал на эпидемии Эболы в Сьерра-Леоне, когда там не было войны, и даже тогда информирование населения заняло несколько месяцев.

Медработник надевает защитный костюм перед осмотром пациентов в Центре лечения лихорадки Эбола в Буниа. Фото John Wessels

При этом местное население в ДРК негативно реагирует на международную медицинскую помощь: они говорят, что их главная проблема – война, а не болезнь. Для них это видимая угроза, в отличие от вируса.

Второй момент в борьбе с распространением заболевания заключается в том, что больных нужно максимально быстро изолировать. При этом если у пациента есть только подозрение на Эболу, его помещают отдельно от людей с подтвержденным диагнозом, чтобы он не заразился, если на самом деле не болен. Врачи же, несмотря на то, что сейчас все они получают прививки от этого вируса, все равно работают в условиях повышенной безопасности в специальных защитных костюмах, проходящих дезинфекцию. Поскольку болезнь не лечится, нужны максимально возможные меры, чтобы предотвратить заражение. Именно поэтому весь персонал больниц контактирует с пациентами только в специальной защите – желтом скафандре, а на выходах из палат установлены камеры дезинфекции.

Благодарим за сотрудничество, предоставленные фото и видеоматериалы «Врачей без границ»

Поддержать «Тактики» финансово на сайте Патрион!

 

Читать еще

Малыш на борту: особенности авиаперелета с детьми

Постоянная читательница Любовь Евгеньевна Паршенцева задает вопрос о том, что нужно знать о перелетах с детьми:

Ждем ваших видеовопросов круглосуточно на почту info@taktikiipraktiki.ru

Отвечает стюардесса немецкой авиакомпании Юлия Филиппова: Перелет с ребенком — задание непростое, но посильное. К этому стоит подготовиться заранее, чтобы сюрпризы организационного, медицинского и воспитательного характера не застали врасплох.

Собираться в поездку можно уже с седьмого дня жизни новорожденного. Некоторые авиакомпании могут попросить справку-разрешение о допуске к полетам, уточните этот момент заранее.

Фото: Юлия Филиппова @fraufilippova

Для начала скажу, что малыши и дети старше двух лет путешествуют абсолютно по-разному.

Ребенок до двух лет на время взлета и посадки сидит на коленях у взрослого и пристегивается дополнительным ремнем безопасности. Этот ремень и детский спасательный жилет выдает перед рейсом стюардесса.

Строго запрещено пристегиваться одним ремнем безопасности вместе с ребенком: это может быть травмоопасно, например, при резком торможении самолета.

Во время горизонтального полета можно использовать для ребенка люльку. Они предоставляются бесплатно, но есть не во всех авиакомпаниях. В зависимости от модели самолета они выдерживают ребенка весом до 11–12 кг. Для получения люльки необходимо заранее позвонить в авиакомпанию, где вам забронируют места в первом ряду или у перегородок, так как колыбелька крепится к стенке и не может быть подвешена между рядами. Количество таких мест ограничено и кроватку оставляют за тем, кто первый ее спросит. Но даже если вы получили отказ, попросите люльку в аэропорту при регистрации, возможно сотрудник авиакомпании сможет вам помочь. Во время турбулентности, когда загорается табло «Пристегните ремни», малыша нужно обязательно достать из люльки и пристегнуть специальным ремнем.

Альтернатива колыбелькам в самолете — специальные гамаки, которые облегчают полет с малышом. Они легкие, очень компактные, и их можно использовать на любом кресле. Проигрывают колыбелькам они в самом главном: ребенок все равно находится у вас на руках. Кроме того, эти устройства не сертифицированы и не могут использоваться как защитные. Поэтому во время взлета и посадки находиться ребенку в таком гамаке запрещено.

Если вы летите с ребенком до двух лет, но решили забронировать ему отдельное место, то можете использовать специальное удерживающее детское кресло. Оно должно иметь маркировку, подтверждающую возможность использования в самолете.

Фото: Юлия Филиппова @fraufilippova

Дети старше двух лет во время полета сидят на отдельном месте.

Как дети переносят полет?

Легче всего с грудничками до полугода. Обычно они засыпают на взлете и, перелет не доставляет особых трудностей. Но чтобы спокойно преодолеть капризы деток постарше, потребуется запастись терпением и полным арсеналом развлечений.

Какие медицинские проблемы могут возникнуть?

Основной неблагоприятный фактор во время перелетов и для детей, и для взрослых — это перепад давления, из-за которого может возникнуть сильная боль в ушах. Чтобы облегчить болевые ощущения во время посадки, используйте сосудосуживающие препараты: проконсультируйтесь у педиатра, какие лучше подходят для малышей.

Пересыхание слизистой тоже может вызвать дискомфорт ребенка во время полета и стать причиной для слез. При длительном перелете советуют капать в нос солевым раствором один раз в час.

Как перевезти коляску в самолете?

Детские коляски принимаются в багаж бесплатно и не учитываются при расчете веса багажа. Коляску можно сдать на стойке регистрации или перед посадкой в самолет. Если вы хотите использовать коляску в зале ожидания до самой посадки, сообщите об этом на регистрации — тогда вам выдадут бирку «Delivery at aircraft».

При входе в самолет через теле- или обычный трап коляску все равно придется сдать, а получить ее вы сможете только после посадки около трапа или на багажной ленте. Этот вопрос уточняйте у сотрудников аэропорта и бортпроводников.

Фото: Юлия Филиппова @fraufilippova

Все вещи первой необходимости — подгузники, еду, влажные салфетки — сложите в отдельную сумку, которая будет всегда под рукой.

Продумайте, во что одеть ребенка. В самолете может быть прохладно, поэтому вы должны иметь теплую одежку, которая легко надевается и снимается. Также подумайте о сменном комплекте одежды.

Не стесняйтесь просить о помощи персонал аэропорта, стюардессу и просто посторонних людей. Вам достались неудобные места? Попросите соседа поменяться с вами. Хотите сходить в туалет? Стюардессы с радостью согласятся присмотреть за вашим малышом в это время.

Мир не без добрых людей!

Благодарим за сотрудничество и предоставленные фотоматериалы Юлию Филиппову @fraufilippova

Поддержать «Тактики» финансово на сайте Патрион!

Читать еще

Партнерства. Сколько вешать в штуках?

Во время запуска “Тактики и практики” я приняла решение ограничить партнерства. И вот почему.

Во-первых, у каждого есть свое понимание “идеального партнерства”, которое далеко не всегда совпадает с мнением противоположной стороны.

Если для меня это взаимная включенность с партнером и оговоренные обязательства, то для некоторых людей это, по сути, дополнительные “руки”, которые делают все сами при минимальном участии другой стороны.

Так, например, мне часто приходилось работать “за себя и за того парня”, а когда я уже с холодной головой прикинула расход трудовых и финансовых ресурсов, то пришла в ужас. Вывод, который мне пришлось сделать таков: любая коммуникация должна каким-то образом оцениваться, а вовлеченность должна быть равной.

Второй вопрос, который возник в моей голове: каким образом это оценить? В лайках, репостах и прочих лидах (оплатой за действие) это сделать было невозможно от слова “совсем”.

Лекторий про профессии «Тактики и Практики» с участием фигуристки Анастасии Гребенкиной

С нашей стороны было бы крайне глупо и непорядочно обещать партнерам миллионные продажи или трафики в нынешних реалиях проекта, но говорить о том, что мы не оказываем влияние на репутацию сотрудничающих с нами компаний было бы тоже нечестно.

Тем не менее, само производство контента — это труд, который оплачивается по факту, а не по отдаче в лайках. Это примерно то же самое, если бы вы платили парикмахеру не за стрижку, а за количество парней, которые обернулись в вашу сторону после посещения салона. Круто, конечно, но это утопия.

Интервью с Дарией Ставрович (Nykи)

А теперь давайте подумаем вместе: как мы выбираем мастера? Лично для меня это следующие критерии: отзывы людей, которым я доверяю (репутация), наличие постоянных клиентов, участие в программах повышения квалификации, аккуратное рабочее место и сервис. При этом важно, что во всех вариантах речь не идет о том, сколько ухажеров принесет мне стрижка “в штуках”.

Примерно такого же подхода я и придерживалась в случае с “Тактиками”. В какой-то момент я поняла, что у меня на этот проект уходят силы и время, при этом вкладываемся мы с командой, то есть совершенно нормально интегрировать спонсорский продукт, если клиент выигрывает, к примеру, репутационно или имиджево. А что касается вопросов маркетинга, то этот бюджет просчитывается отдельно.

Помимо вовлеченности партнера, имеет смысл оценивать и другие факторы: профессионализм, социальный капитал, человеческие качества.

Как ни странно, именно последние стали для меня самым главным. Первый запуск проекта с последующей заморозкой лишь подтвердил мою теорию о том, что если человек нечестен в жизни, то и в бизнесе подставит, и наоборот.

Интервью с Туттой Ларсен

К сожалению, часто люди не могут оценить свои силы для реализации партнерства или не видят от этого выгоду, перекладывая реализацию на ваши плечи. А в последствии не могут в этом признаться, ведь так приятно быть хорошим, прежде всего для себя, правда? 🙂

Сейчас, принимая решение о каком-либо партнерстве в “Тактиках” я, в первую очередь, обращаю внимание на заинтересованность в теме проекта. Насколько это близко и интересно человеку. Что ему хочется для себя почерпнуть, и чем он готов поделиться. Это крайне важно, ведь нам предстоит пройти совместный путь, и очень хочется, чтобы он был интересный и полезный, а не токсичный и потребительский.

Фото: Яна Козырева, Наталья Фирсова

Поддержать «Тактики» на сайте Патрион!

Читать еще

Туберкулез в большом городе. Что с этим делать?

Читатель Андрей задает вопрос «Врачам без границ» (MSF):

Ждем ваших видеовопросов круглосуточно на почту info@taktikiipraktiki.ru

Отвечает Алексей Никифоров, заместитель медицинского координатора MSF: Туберкулез — опасное инфекционное заболевание, которым можно заразиться, находясь в непосредственной близости от больного с активной легочной формой болезни. Когда больной кашляет или чихает, в воздух попадает аэрозоль, в котором содержатся микобактерии туберкулеза — они и вызывают болезнь. Туберкулез поражает не только легкие, но и другие органы, однако заразна и наиболее распространена именно легочная форма болезни.

Образец крови в лаборатории Житомирского областного противотуберкулезного диспансера. Фото Oksana Parafeniuk

Опасен ли туберкулез для жителей большого города? К счастью, при краткосрочном контакте с больным туберкулезом, например, в общественном транспорте, вероятность заразиться ничтожно мала. Для возникновения заболевания необходимо, чтобы сошлись сразу несколько неблагоприятных факторов, как внешних — окружающая среда, так и внутренних — состояние нашего здоровья и иммунитета.

Наиболее высок риск заразиться при длительном и регулярном контакте, особенно в закрытом помещении, которое не проветривается. Поэтому, если у человека находят туберкулез, всегда первым делом обследуют членов семьи.

Психолог «Врачей без границ» проводит сеанс терапии с больным туберкулезом. Фото Oksana Parafeniuk

Состояние наших защитных сил – нашего иммунитета – играет важнейшую роль при контакте с туберкулезом. Так, для людей, живущих с вирусом иммунодефицита человека (ВИЧ), вероятность заразиться туберкулезом в десятки раз больше, чем у человека без ВИЧ. В России, например, каждый пятый среди заразившихся туберкулезом в последние пару лет инфицирован ВИЧ.

У организма есть и иные механизмы защиты кроме собственно иммунитета. Слизистая оболочка верхних дыхательных путей состоит из клеток, которые способны быстро избавляться от заразных частиц. У здорового человека этот механизм защиты не дает даже очень мелким частицам аэрозолей проникнуть в организм, а вот у курильщиков он значительно ослаблен.

Подготовка к раздаче препаратов пациентам, страдающим от туберкулеза. Фото Oksana Parafeniuk

Люди, которые находятся в тесном контакте с больными — медицинские работники или родственники — используют индивидуальные средства защиты. Чтобы уберечься от заражения, необходимо пользоваться специальной маской — респиратором, которая подбирается индивидуально по размеру, потому что она должна плотно сидеть на лице. Обычные хирургические маски, которые можно купить в аптеке, не дают достаточной защиты. Самое лучшее средство защиты — это свежий воздух и солнечный свет.

Благодарим за сотрудничество, предоставленные фото и видеоматериалы «Врачей без границ»

Поддержать «Тактики» финансово на сайте Патрион!

Читать еще

Вакцинация в Африке

Блогер Женя @winkatstyle задает вопрос «Врачам без границ»
(MSF):


Ждем ваших видеовопросов круглосуточно на почту info@taktikiipraktiki.ru

Отвечает Никита Буланин, менеджер проектов и HR-специалист MSF: «Выезд в поле» во «Врачах без границ» — это работа в регионе, где у нас нет стационарного офиса, но работает медицинская программа. Например, мобильная клиника — машины с медсестрами, врачами, акушерками и несколькими чемоданами лекарств, которые объезжают деревни в определенном районе.

Люди, живущие рядом, заранее знают, что в такой-то день к ним приедут «Врачи без границ». Мы работаем с недоедающими детьми, женщинами с осложнениями беременности, людьми с тропическими неинфекционными заболеваниями. Наших врачей принимают как важную часть жизни. Но для того чтобы нас начали так воспринимать и ждать, часто нужно сначала объяснить местным жителям, что мы делаем.

У нас есть подготовленные люди для перевода сложных идей на человеческий язык. Обычно это специалисты в медицинской антропологии. Перед ними стоит непростая задача. Часто приходится объяснять людям, зачем нужна вакцина и как она поможет. Представьте, что вы взрослый с образованием детского сада: не знаете, что такое гены, иммунитет, и что Земля круглая. И тут к вам приходят люди и говорят: «Мы вам сделаем больно — уколем
— а потом вы никогда в жизни не будете болеть этой болезнью».


Специалист по охране здоровья Сама Ти Мара беседует с матерями в отделении для новорожденных больницы общего профиля в Кабале. Фото Xaume Olleros / MSF

Помню, в одной стране мы проводили кампанию по вакцинации и население нам говорило: «Если вы нас привьете, вы должны нам заплатить». Конечно, мы им не платили. У некоторых местных жителей нет понимания взаимосвязи укола и дальнейшего здоровья. Но нас спасает уважение к имени организации: люди понимают, что когда мы приезжаем, их дети не умирают или умирают реже. Кроме того, мы работаем со старейшинами, которые помогают нам донести свои идеи до местных жителей.

Тут важно информированное согласие, чтобы люди понимали, что с ними происходит. Если ты не хочешь, мы не можем тебя заставить сделать прививку, но должны убедить, привести аргументы. Например: «Вот смотри, этот мальчик был привит и не заболел, а твой сын заболел. Что будешь делать со своей дочерью?»

Другой сложный момент – работа во время эпидемий. Так, при вспышках Эболы медики работают в желтых защитных костюмах. Представьте: приходит некто в скафандре, забирает человека, и вероятность того, что он больше не вернется 50 процентов. Кто виноват? Скафандры! До их появления Эболы не было ни в Либерии, ни в Сьерра-Леоне, ни в Гвинее.

Доктор Орсола Сирони снимает средства индивидуальной защиты (СИЗ) после дезактивации дома в Итуку

Там просто не знали, что это такое. Для местных это прямая ассоциация: появился человек в желтом костюме — часть населения умирает. Если люди увидят здесь некую связь, они будут очень недовольны. Поэтому в Западной Африке у нас работало множество антропологов, которые объясняли, что к чему.

Такие сотрудники играют огромную роль, объясняя также, что традиции могут привести к болезни: некоторые этнические группы в Западной Африке, прощаясь с покойным, трогают его или целуют, а если человек умер от Эболы, то физический контакт — высокий риск заражения.

Благодарим за сотрудничество, предоставленные фото и видеоматериалы «Врачей без границ»

Поддержать «Тактики» финансово на сайте Патрион!

Читать еще

Тутта Ларсен о журналистике

Сегодня мы часто слышим фразу: “Журналистика умерла!” Но так ли это на самом деле? Может быть она просто обрела новые формы?

О том, что происходит в современных медиа, а также о том, что важно в профессии журналиста и телеведущего, и насколько важно уметь сделать выбор, Даша Богачкина поговорила с теле- и радиоведущей Туттой Ларсен.

Из видео:

  • 01:07 — Трудовая книжка и журналистика.
  • 04:30 — Журфак.
  • 06:25 — 90-е.
  • 08:00 — Работа в рекламе.
  • 09:25 — Работа в кадре.
  • 18:00 — Эпоха “безличностей”.
  • 19:11 — Мастерство.
  • 21:09 — Журналист Вера Костова.
  • 22:00 — Нюта Федермессер.
  • 22:57 — Быть человеком.
  • 23:45 — Работа в современных медиа.
  • 26:00 — Выбор.
  • 26:50 — Тутта TV.
  • 27:57 — Крупные и мелкие каналы.
  • 29:00 — Интервьюеры сегодня.
  • 30:50 — Вера в Большом городе.
  • 34:50 — Журналистика для молодых.

Поддержать «Тактики» финансово на сайте Патрион!

Читать еще